Иосиф Апански долго рассматривал небольшую фотографию, изъятую во время обыска в квартире слуцкого активиста. Несколько раз перевернул её. На обороте - короткая дарственная надпись, датированная 1923 годом. Подпись под ней - Якуб Колас.

Апанскаму было всего двадцать семь. Но за его плечами уже была стремительная чекистская карьера в Советской Беларуси. В 1920 году он, заместитель начальника Особого отдела 16-й армии, подавляет Слуцкое вооружённое восстание, защищавшее независимость Беларуси. Ещё раньше чекисты сфабриковали дело и расстреляли белорусского деятеля Фабияна Шантыра, комиссара по национальным делам первого советского правительства Беларуси.

Подпишись на Telegram «Кароны Вітаўта»!

На дворе 22 октября 1925 года. Фотография, подаренная на память о совместной работе на учительских курсах беларусоведения в Слуцке, в руках и голове одного из руководителей ГПУ превращалась в начало большой политической кампании. Апански давно искал подходящий повод ударить по пробеларуским коммунистам и беларуской интеллигенции, которая двигала политику беларусизации.

Первое имя, первая жертва кампании были на обороте снимка - Якуб Колас.

На Коласа Апански охотился уже не первый год. Ещё 28 декабря 1924 года, вводя в курс дела одного из недавно присланных из Москвы в Менск большевиков, он характеризовал Коласа, Янку Купалу, Язэпа Лёсика и Змитрака Бядулю как

«интеллигентов-шовинистов», людей, которые «привносят в литературу настроения, враждебные революции, а временами и контрреволюционные тенденции». По словам Апанскага, «Колас и Лёсик наиболее твёрдо отстаивают старые взгляды на беларускость».

Страшный, но ещё не настолько беспощадный советский «новояз». Для верного чекиста биографии поэта было достаточно. Якуб Колас за беларуское дело отсидел три года ещё в Российской империи. Писал для «Нашай Нівы». Его дядей был Язэп Лёсик - один из инициаторов провозглашения независимой Беларуской Народной Республики. Колас работал в Инбелкульте - одном из главных, по мнению ГПУ, «гнёзд беларуского национализма». А летом 1924 года в менской квартире писателя неоднократно останавливался его бывший ученик Ничыпар Мяцельски, теперь арестованный за распространение беларуских воззваний на Случчыне.

Змитрок Бядуля и Якуб Колас награждены советскими госнаградами. 1939 год. Фото из фондов Беларускага дзяржаўнага акадэмічнага музея літаратуры і мастацтва.

24 октября 1925 года Иосиф Апански подписывает ордер на обыск у Якуба Коласа на улице Старажоускай в Менску, дом 1, квартира 3. Мешками выносят рукописи, заметки, корреспонденцию, литературу.

Читать: Вильня, 1930. Четыре фигуры беларуского возрождения

Судьба распорядилась так, что ГПУ подобралось к Коласу в один из самых плодотворных периодов его жизни. В 1925 году в журнале «Полымя» вышла новая редакция «Сымона-музыкі» - одной из культовых поэм беларускай литературы. Колас много размышляет о духовном возрождении народа и будущем нации. В то же время он работает над полесским циклом, который позднее ляжет в основу трилогии «На ростанях», публикует пьесу «Забастоўшчыкі» и завершает повесть «На прасторах жыцця». Якуб Колас был не просто известным - в это время он был невероятно популярным писателем молодой беларуской нации, разбросанной политическими решениями по разным уголкам Европы и мира.

На следующий день после обыска поэта вызвали на допрос в ГПУ. «Мы знаем всё, теперь ваша судьба зависит от того, что вы нам скажете», - в Менску действует подпольная организация, намекают ему, которая планирует оторвать Беларусь от СССР, и руководите этой организацией вы - Колас.

Поэт отвечал Апанскаму и начальнику секретного отдела ГПУ Рамизаву очень осторожно.

Колас всё время подчёркивал, что политикой не занимается, при советской власти никогда не участвовал и не участвует ни в каких политических организациях. В протоколе допроса Якуб Колас указал, что интересуется только жизнью, реальным положением беларуских трудящихся, поскольку это необходимо ему для работы над новыми литературными произведениями. Колас хорошо понимал, перед кем сидит.

 - По поводу предъявленных мне следственных материалов и других документов, указывающих на то, что я стою во главе Минской антисоветской организации, могу сказать, что членом никаких политических организаций при Советской власти я не был и не являюсь. Меня это совершенно не интересует... Сейчас я интересуюсь новым строем, чтобы использовать это в литературе. По этой причине веду обширную переписку и получаю материалы.

Но Апанскага не особенно интересовали объяснения поэта - он уже выстроил свою схему действий. После обыска и допроса Коласа его чекисты готовят новый доклад - «Доклад о беларуско-эсеровском шовинистическом движении».

Его целью было не только обосновать преследование отдельных беларуских деятелей. Апански стремился убедить руководство коммунистов, что в Беларуси существует организованное «национал-шовинистическое» движение. И нужен решительный удар - причём нанести его следует по всей политике белпрусизации и сотрудничеству советской власти со старой беларускай интеллигенцией.

Однако у Москвы на Якуба Коласа уже были другие планы. Советской власти в тот момент было выгоднее не преследовать самого известного беларуского писателя, а превратить его в символ собственной национальной политики.

Политика беларусизации ещё продолжалась. По периметру Советской Беларуси проблемы коммунистам создавала активная политическая беларуская эмиграция. И Москва стремилась продемонстрировать, что именно советский Менск, а не Вильня, не Западная Беларусь, является настоящим центром беларускай государственной и культурной жизни. Ещё действовала объявленная в 1923 году политическая амнистия для участников антибольшевистских беларуских выступлений, советская власть активно заманивала в СССР вынужденных беларуских политических эмигрантов.

Советской Беларуси нужны были авторитетные имена - известные деятели культуры, которым отводилась роль живых доказательств якобы свободного национального развития в СССР.

И в октябре 1926 года Якубу Коласу, на которого совсем недавно навесили ярлыки, присваивают звание народного поэта Беларуси. Народный поэт был нужен советскому государству гораздо больше, чем ещё один обвиняемый в «национализме».

Якуб Колас. 1926 год. В этом году он получил звание народного поэта Беларуси. Публичная домена.

Коласу назначают пожизненную пенсию, делают вице-президентом Академии наук Беларуси, депутатом парламента БССР, вводят в руководящие органы писательских союзов, а в 1935 году разрешают выступить от Беларуси на Всемирном конгрессе в защиту культуры в Париже.

Но когда политическая необходимость демонстрировать успехи беларусизации исчезла, вернулись и прежние подозрения. В 1930-е годы Якуба Коласа уже открыто обвиняли в «нацдемовщине», пропаганде идеи бесклассовости беларускай нации, идеализации хуторов и кулачества, преувеличении роли и значения национальной интеллигенции.

В 1930 году Коласа попытаются связать со сфабрикованным делом «Саюз вызвалення Беларусі». Власти ослабят петлю лишь после того, как станет очевидно, что даже «чекистские» доказательства выглядят смешно. Но репрессии затронули близких Якуба Коласа.

Это текст, который достоин внимания: ТБШ. Беларусы, которым школа заменила государство

В феврале 1938 года сотрудники НКВД устраивают очередной обыск у Коласа - на этот раз ищут оружие. В том же году главный коммунист Советской Беларуси Панцеляймон Панамарэнка докладывает Сталину, что в отношении Якуба Коласа имеется «31 показание», он «безусловно подлежит аресту и суду как враг народа». И НКВД уже давно «запросил из центра санкцию на арест Купалы и Коласа, но санкция пока не дана».

И её не будет. Большевики решили оставить Коласа в живых и на свободе. А он время от времени будет напоминать им о «невинно репрессированных», об «улучшении положения беларускага языка», об обязанности министерств «вести работу по-беларуску».

Колас всю свою жизнь фактически прожил между государственным признанием и постоянной угрозой репрессий. Поэт так и не стал для советской власти «своим». Он был человеком, которого коммунизм использовал, но которому никогда до конца не доверял.

Редакция.

Подписаться на Facebook «Кароны Вітаўта»