Трудно сегодня в это поверить, но в XIX веке почти каждый популярный европейский тревел-блогер того времени знал, где находятся Вицебск, Бярэзина, окрестности Магилёва, Полацк или, к примеру, Дрыса. Причина была простая: эти места оказались на карте европейского туризма по причине войны 1812 года и похода Наполеона на Москву.

Беларусь интересовала их прежде всего не как страна городов, архитектуры, кухни или местных обычаев. Она была пространством памяти о недавней войне. Тема русско-французского противостояния пользовалась такой бешеной популярностью, что у некоторых путешественников описание военных событий занимало больше места, чем собственно рассказ о путешествии по Беларуси. Такое повышенное внимание объяснялось не только личным интересом авторов, но и ожиданиями их читателей.

К примеру, о нашем знаменитом Полацке путешественница Мэри Холдернесс могла написать всего несколько слов:

«В этом городе нечем скоротать время и нечем занять наше внимание».

Зато, описывая беларуские локации, связанные с войной 1812 года, авторы подробно пересказывали эпизоды сражений и манёвров, рассуждали о действиях полководцев, внимательно отмечали каждое место и каждую местность, связанные с Наполеоном. На западе Беларуси Джон Максвелл и Август Гранвиль особенно выделяли Нёман и переправу через него Великой армии.

Армия Наполеона переходит беларускую Бярэзину. 28 ноября 1812 года. Musee de l'Armee

Для таких путешественников древний беларуский город не представлял особой ценности. Архитектура, местечки и местные особенности служили лишь фоном или банальным поводом для насмешек.

Как беларуский город в подполье готовил новое государство

Самое сильное впечатление производили не столько рассказы о военных событиях в Беларуси, сколько их ещё видимые следы. Многие путешественники своими глазами видели остатки сожжённых и разрушенных поселений, пустоши, следы недавней массовой гибели людей.

Шотландец Роберт Пинкертон, ехавший по большаку из Вицебска в Шклоу, был поражён свежими курганами на месте одного из сражений. Они ещё не успели зарасти дёрном, и почтовый тракт проходил буквально среди них.

Рейфорд Рамбл в 1819 году создал образ дороги смерти - от Смоленщины до Гродна. По обе стороны дороги возвышались массивные курганы, скрывавшие останки людей и лошадей русской и французской армий. Похожее описание встречается и у Роберта Джонстона, проезжавшего этим трактом несколькими годами ранее.

Джон Максвелл в 1840-е годы, то есть спустя тридцать лет после похода французов, утверждал, что на песчаных берегах Нёмана всё ещё можно было увидеть то, что осталось от Великой армии Наполеона.

Евреи как «визитная карточка» Беларуси

Ещё одной своеобразной визитной карточкой Беларуси в глазах иностранных путешественников было многочисленное еврейское население городов и местечек. Именно его высокая концентрация чаще всего поражала приезжих. Немецкий путешественник Георг Рейнбек, проезжая через Минск в 1805 году, отмечал:

«Поистине эту страну можно назвать землёй евреев: число их здесь неисчислимо».

В записках многих западноевропейских авторов именно еврейское население в значительной степени формировало образ Беларуси, а через их заметки и публикации - и представления читателей об этом крае. При этом важно помнить, что речь идёт не об объективном описании местной еврейской общины, а о её восприятии людьми иной культурной традиции — со своими стереотипами и предубеждениями.

Непростая история: как ВКЛ лишилось почти всех своих евреев

Особенно показательно, что подобные впечатления оставляли люди, уже успевшие увидеть многие страны Европы, а порой и других континентов. Однако встреча с многочисленным еврейским населением беларуских земель нередко становилась одним из самых сильных впечатлений всего путешествия.

Карта Европы XIX века. Italian Atlas. Stabilimento Civelli. Milan

Если судить по их заметкам, контакты с еврейским населением почти всегда описывались исключительно в негативных тонах. Авторы обращали внимание на внешний вид, одежду, запах, жилища, численность местных евреев, манеру вести дела и качество оказываемых услуг.

Характер этих наблюдений хорошо передают несколько свидетельств:

«Мы оказались целиком среди евреев Воршы и, как следствие, среди невероятной грязи, какую только можно себе представить. … Во всём цивилизованном мире не найдётся класса людей, которому так недостаёт чистоплотности, как низшим слоям русских и польских евреев».

«С того момента, как я пересёк границу Великого Княжества Литоускага, я замечал в каждом городе и деревне рои людей… Я сразу узнавал рассеянных и странствующих сынов Израиля… Они роятся вокруг городов и деревень в надежде на поживу… Их внешнее вырождение затронуло и их внутреннюю сущность…»

Подобные характеристики повторяются в записках многих путешественников первой половины XIX века. Складывается впечатление, будто авторы состязались друг с другом в том, кому удастся создать наиболее отталкивающий образ местного беларуского еврея. Особенно ярко эта тенденция проявляется в записках Роберта Джонстона:

«…мы почувствовали, что оказались среди людей, главный принцип которых — плутовство… Такого множества самых отвратительных, лицемерных, алчных негодяев нигде больше не увидишь; это люди без характера, без патриотизма, без манер…»

Подобные мотивы встречаются и у других авторов. Так, Георг Рейнбек утверждал: «Евреи здесь хозяева, русские и поляки — их рабы», а Джон Максвелл отмечал, что они «завладели всей торговлей и коммерцией».

Подобные оценки трудно считать беспристрастными наблюдениями. Они были сформированы под влиянием религиозных, социальных и культурных стереотипов, распространённых в западноевропейском обществе первой половины XIX века. Кроме того, человек, попадая в незнакомую среду, почти всегда воспринимает её через противопоставление «своего» и «чужого». В этом смысле приведённые свидетельства говорят не столько о беларуских евреях, сколько о мировоззрении самих западноевропейских путешественников.

Читать - Феноменальная история карьеры беларуского еврея

В целом следует понимать, что беларуские земли в первой половине XIX века не были объектом особого интереса для иностранных авторов. Прежде всего их привлекала сама Российская империя: её необъятные просторы, уклад жизни, императорский двор, столицы, национальные окраины и экзотические народы. Наш край был лишь одним из отрезков длинного маршрута, конечная цель которого находилась далеко за его пределами.

Осознавая это, гораздо проще понять: а где же беларусы в многочисленных записках этих путешественников?

В отличие от многочисленных описаний еврейского населения, местным христианским жителям беларуских земель в записках западноевропейских путешественников уделялось значительно меньше внимания. Причина была довольно проста.

Пересекая Беларусь по почтовым трактам, путешественники на станциях, в постоялых дворах, корчмах, шинках, городах и местечках сталкивались прежде всего с представителями еврейской общины - корчмарями, шинкарями, торговцами, ремесленниками, владельцами постоялых дворов. Именно личные встречи и впечатления от них обычно становились основой путевых заметок.

К тому же возможности ближе познакомиться с жизнью страны были весьма ограничены. Путешественники передвигались исключительно по почтовым трактам и редко покидали главные дороги. Поэтому они создавали образ не всей Беларуси, а прежде всего Беларуси «придорожной».

Даже когда контакт с местными жителями был неизбежен, западноевропейские путешественники далеко не всегда понимали, кем были эти люди в этническом смысле.

Читать: Касцюшка отдал все свои сбережения рабам

Одни называли нас поляками, другие, особенно во время путешествий по восточной Беларуси, - русскими. За последние двести лет мало что изменилось. :) Чаще всего, однако, нас называли «литовцами» или «литвинами». Единственным исключением стал американец Роберт Сирс, который, описывая разговор с беларусами, использовал название Rusniaks, что, вероятно, можно соотнести с этнонимом «русины».

Эта терминологическая неопределённость весьма показательна. Она свидетельствует о том, что западноевропейские путешественники первой половины XIX века ещё не имели чёткого представления об этнической карте беларуских земель и описывали её с помощью привычных для себя политических, исторических или региональных названий.

Однако, несмотря на разногласия в названиях, почти все авторы отмечали одно и то же: местное население заметно отличалось как от своих восточных, так и от западных соседей. Роберт Джонстон после пересечения границы Великого княжества Литоускага у Лядау на Дубровеньшчыне писал:

«Здесь исчезает "русская душа" — живая и неудержимая весёлость бедной Руси сменяется холодной, рассудительной сдержанностью других. Другие даже лица и одежда… и каждая черта их облика свидетельствует о смене племени».

Подобные сопоставления, однако, далеко не всегда были в пользу местных жителей. Так, Георг Рейнбек утверждал, что «простые поляки» (имея в виду население беларуских земель, вошедших в состав Российской империи после второго и третьего разделов Речи Посполитой) «склонны к обману и уступают русским в нравственных качествах». Джонстон, находя немало общего между местными жителями и низшими слоями ирландского общества, делал ещё более категоричный вывод: «никогда эта нация не выйдет из тьмы».

Сравнивая увиденное с собственным жизненным опытом, путешественники стремились вписать незнакомый край в уже известные им схемы и стереотипы. Именно поэтому своеобразие местной жизни беларусов нередко интерпретировалось иностранцами как признак культурной или цивилизационной неполноценности.

Беларуские города глазами иностранных путешественников

Мы уже отмечали, что беларуские города редко вызывали у иностранных путешественников интерес как исторические или архитектурные объекты. И всё же они оставили немало зарисовок из повседневной жизни наших горожан. Правда, внимание путешественников привлекали не памятники и не планировка городов, а то, что сразу бросалось в глаза.

Если попытаться найти одно слово, которым авторы чаще всего характеризовали белорусские города первой половины XIX века, то таким словом безоговорочно будет «грязь».

Независимо от времени года и гражданства путешественника, в их записках снова и снова повторяются одни и те же наблюдения:

«Грязь превосходит всё, что я видел в России… Крупные города до сих пор носят на себе все следы разорения последней войны и по большей части лежат в руинах»,  - так писал один из путешественников в 1805 году.

«По улицам литвинских городов невозможно пройти, не увязнув выше щиколотки в грязи», - свидетельство 1814 года.

«Менск - хаотично застроенный город с узкими и грязными улицами. Дома большей частью убогие, построенные из дерева…», «Менск - один из лучших литвинских городов, губернский центр, но очень грязный и беспорядочный город», - такой запомнилась им и наша столица.

Подобные характеристики настолько часто встречаются в путевых заметках, что их трудно считать случайными. Именно плохое состояние улиц и общая запущенность становились одними из первых впечатлений иностранцев от белорусских городов.

На чём зарабатывали беларусы в XIX веке. Амбиции и бизнес-стратегии

Не менее часто путешественники обращали внимание ещё на одну особенность - следы недавних восстаний и войн. Их интересовала не история города сама по себе, а то, как война продолжала присутствовать в его повседневном облике.

О Гродна один из путешественников записал:

«Гродно не восстанавливается. От замка до самой последней лачуги — повсюду бросается в глаза запустение». Это 1805 год.

Не лучшее впечатление оставил и Полацк в 1815 году:

«…Все улицы были разрушены, дома разбиты, а голые стены всё ещё стоят как многочисленные памятники нынешнего бедствия».

В Шклове внимание путешественника в 1827 году привлекли руины здания, построенного для военного воспитания молодых людей:

«Оно было построено в форме полумесяца и почти полностью уничтожено Бонапартом во время его вторжения в 1812 году; всё внутреннее пространство выгорело, но внешние стены пока ещё стоят, представляя собой печальный памятник своему былому величию и всепоглощающим последствиям войны».

Заметим, что между этими свидетельствами - десятки лет, но картина остаётся удивительно похожей. Последствия военного лихолетья ещё долго определяли облик беларуских городов и оставались одной из самых заметных черт местного пейзажа.

Гораздо реже внимание иностранцев привлекали отдельные элементы городской среды. Эдвард Мортон писал о Вицебске:

«Две большие каменные колонны с имперскими орлами наверху образуют заставу (barrier), через которую путешественник, въезжающий в город, может увидеть острог...»

Именно благодаря таким путевым заметкам в сознании западноевропейского читателя складывался определённый образ беларуских земель. Его определяли не только личные наблюдения авторов, но и их культурный опыт, распространённые в Западной Европе представления о востоке континента, а также социальные и религиозные стереотипы, через которые интерпретировалось увиденное.

Для большинства путешественников Беларусь представала краем, отмеченным следами войн и восстаний, бедностью городов, непривычной для них этнической и религиозной средой. Именно такой образ и доходил до западноевропейского читателя, а сами травелоги долгое время оставались одними из главных проводников, знакомивших Европу с беларускими землями.

Редакция

Публикация подготовлена на основе исследований Адама Мальдзиса, Валянтина Грыцкевича и Аляксандра Радзюка.

 Текст переведён с беларуского языка.