Думал ли Михал Казимир Радзивил «Рыбанька», возрождая в XVIII веке в Беларуси производство слуцких поясов, что спустя два столетия один из них поможет развитию беларуской рок-музыки?

Эта история звучит почти как легенда - о том, как славное прошлое тихо, но уверенно вмешалось в беларуское будущее.

В 1986 году в деревне Микелеушчына на Мастоушчыне студент, вернувшийся на лето домой из Минска, на чердаке старого соседского дома заметил скруток, внезапно блеснувший в лучах вечернего солнца. Развернув находку, он от изумления онемел: перед ним лежал четырёхметровый знаменитый слуцки пояс. Да, потрёпанный временем, но в целом в хорошем состоянии.

Как пояс, некогда служивший знаком элитарности, шляхетского достоинства и достатка, оказался в крестьянском доме, хозяева объяснить не смогли - сосед-дядька лишь пожал плечами.

Студент - будущий талантливый скульптор Гэник Лойка. Пройдёт совсем немного времени и он создаст важные для беларуской мемориальной культуры памятники Тадевушу Кастюшку, Францыску Скарыне, бюсты Кастуся Калиноускага, Алеся Адамовича, памятную доску Ларисе Гениюш.

А в те дни он бережно восстанавливает счастливо найденный артефакт: подшивает прохудившуюся ткань, укрепляет бархат красной ниткой, возвращает кутасики - словно залечивает исторические раны.

Слуцкий пояс, вероятнее всего, 1760–1770-е годы. Хранится в Muzeum Narodowe w Lublinie (Польша).

Первое, что приходит в голову Гэнику Лойку, - отдать пояс в ближайший музей, в Гудевичи, известному учителю Алесю Белакозу. Но в Минске, после разговоров с друзьями, возникает другая идея: не просто сохранить пояс для потомков, а в каком-то смысле подарить ему новую жизнь.

Находкой заинтересовался Музей Максима Багдановича. Пояс там приобретают за значительную по советским временам сумму - более тысячи рублей, деньги, которые могут решить молодым людям немало бытовых проблем.

Однако они принимают иное решение - вложить их в беларускую культуру.

Пояс дал не столько деньги, сколько новый беларуски вайб.

Средства, полученные за слуцки пояс, Лойка отдаёт группе «Мроя» - музыкантам, которые первыми сознательно стали играть беларуски рок. Коллектив, фронтмен которого будущий мастодонт независимой музыкальной сцены Лявон Вольски, вскоре получает гран-при минского фестиваля Тры колеры, а публика гродненского Рок-крока отдаёт «мроевцам» приз зрительских симпатий.

С момента первого публичного концерта в ноябре 1981 года и фактически до 1994-го «Мроя» выпускает альбомы Студыя БМ, Дваццаць восьмая зорка, Зрок, Стары храм, Біяполе.

Группа "Мроя", Менск, 28 июля 1988 года. Фото Уладзимира Парфянка

Музыканты покупают на переданные Гэникам Лойкам деньги собственные инструменты - об этом в середине 1980-х многие любители музыки могли лишь мечтать.

Почти через десять лет Мроя трансформируется в NRM, который станет и остаётся до сих пор одним из главных символов беларуской рок-музыки.

Так произошёл своеобразный культурный трансфер: артефакт XVIII века, созданный шляхетской культурой, спустя двести лет помог развитию новой музыкальной формы национального беларуского искусства.

Эта история - не только о случайной находке. Она о преемственности. О том, как вещи из прошлого могут не просто сохраняться, но и работать - влиять, поддерживать, создавать новое.

И, наверное, в этом и заключается их подлинная ценность.

Редакция