Это было, согласимся, адски красиво и символично. Издевательский подарок-вызов, искуссная, но оскорбительная речь посланников великого магистра, слова, как гвозди-сотки, презрительная интонация.

И, на удивление, сдержанная, но достойная реакция наших, хотя в их сердцах, скорее всего, закипало: «Победить или погибнуть!»

Разговор пойдёт о жесте, который утром в день битвы при Грюнвальде сделал великий магистр Ордена Ульрих фон Юнгинген.

15 июля 1410 года его посланники принесли Ягайле и Витовту подарок - два рыцарских меча, которые должны были стать эффективной демонстрацией превосходства и могущества тевтонских рыцарей. А стали на долгие столетия символом мощи объединенной беларуско-польско-литовской армии, а также обязательным атрибутом инаугурации правителей Речи Посполитой и Великого Княжества Литовского.

Жест Тевтонских рыцарей не был "casus belli".
Беларусы, литовцы и поляки давно планировали закрыть тевтонский вопрос. Витовту необходимо было возвращать Жамойть, которую он тактически оддал ордену в 1398 году в обмен на поддержку в походе против татар.

Кроме того, тевтоны продолжали манипулировать имиджем Великого Княжества Литовского в Европе. Они продвигали образ «дьявольского королевства», дикого «неверного» государства тех, кто поклоняется пущам и огню.

Насквозь европейские беларуско-литовские земли в версии тевтонских рыцарей выглядели не независимым, успешным европейским государством, а исключительно как лакомый кусочек территории для коллекции, как объект обязательной тевтонской экспансии, пусть и под предлогом христианизации.
А было же время, когда крестоносцы дарили Витауту подарки :)

И даже после того, как историческая Литва официально приняла христианство в 1386 году, тевтонская пропаганда делала всё, чтобы нас в Европе воспринимали как ненадёжных партнёров, наносящих вред христианству.

Тевтонов нужно было ставить на место.
И Великая война белорусов, поляков и литовцев с Орденом велась фактически с мая 1409 года. С перерывами на перемирия. План Витовта и Ягайлы на 1410 год был предельно простым: идем на Мальборк, если понадобится, даём битву на территории тевтонов, в чистом, как говорится, поле…

 …Утром вторника 15 июля 1410 года парило, ночью прошёл ливень. Ягайла ещё до рассвета планировал принять участие в богослужении, но из-за сильного ветра импровизированную часовню-шатер решили не расставлять.

Королевский трубач дал тройной сигнал, который на этот раз означал - всем харугвам в полной готовности начать марш к деревне Грюнвальд, поля и холмы возле которой в результате и станут местом решающего сражения.

Несколькими днями ранее, как только объединённые беларуско-польско-литовские войска пересекли границу с Тевтонским орденом, Ягайло послал гонца в лагерь противника. Официально – узнать, не ли у врага желания возобновить мирные переговоры, а на самом деле - оценить силу и намерения армии Ордена.

Вскоре стало ясно, что великий магистр Тевтонского ордена Ульрих фон Юнгинген и его советники настолько уверены в своей армии, что категорически отвергли идею нового перемирия.

На месте Ягайлу уже ждало донесение: два тевтонских посланника просят о встрече. Ягайла срочно зовёт Витовта, который всё время проводил со своим беларуска-литовским войском.

"Вітаўт ідзе па вуліцы, за ім нясуць дзве шабліцы".
Эмиссары великого магистра, один в цветах щетинского князя Казимира V - красный гриф на белом плаще, второй - черный орел на белом поле – в цветах германского императора. Юнгинген, казалось, говорит Витовту и Ягайлу: вы бросили вызов только моему ордену, но будете иметь дело со всей империей.

Посланники подтвердили готовность Ордена к битве, и в качестве доказательства протянули Ягайлу два обнаженных тевтонских меча: 

 - Ульрих дарит тебе, найяснейший король, и твоему брату Витовту эти два меча. В помощь. Чтобы ты и твоя армия перестали медлить. И стали смелее, и в конце концов начали битву. Хватит прятаться в чащах и кустах, не тяните время, выходите драться. 

Это не было обычное для таких событий приглашение к битве «digna dignis» - "достойные достойным". Это была насмешка, проявление тевтонской надменности, провокация.

Интересно, на какую реакцию «верующих в пущи и огонь» рассчитывал великий магистр? Уповал на чувство юмора? Знал ли он тогда, что объединенная армия решила не брать тевтонских рыцарей в плен, и шанс на милость будет только у союзников Ордена? 
С этими пущами и огнями они в целом были правы. Вот так, например, мог скреативить Кейстут

Ягайло и Витовт от подаренных мечей не отказались: 

 - Наше войско не испытывает недостатка в оружии.Поэтому у нас нет надобности в таких дарах от неприятелей. Но мы примем эти два меча от врага, который уже выпил столько крови наших народов. И мы будем просить и молить Бога, обрушить его гнев на врагов наших, горделивых и нечестивых.

Похоже, именно эти слова в ответ были переданы посланниками великому магистру.

Витовт и Ягайла на Грюнвальде. Художник Ян Матейка. Публичная домена

Воины едва успели допеть «Багародзіцу», как разгневанный Витовт первым бросил в бой свой правый, беларуска-литовский фланг. Без личной охраны, он неустанно носился между беларуско-польско-литовскими отрядами, руководя боем, лишь изредка меняя коней.

Витовту идеально удался монгольский маневр, которому ему в свое время научил приятель хан Тахтамыш. Этот маневр стал решающим в битве.

В первый час сражения беларуска-литовские войска отбросили крестоносцев на 800-1000 метров. А затем сами начали резко отступать, притворяясь бегущими, затягивая тевтонов всё глубже в свою оборону, где и продолжили зачистку.

Четыре часа спустя в битве была поставлена точка.

А что же с мечами, вошедшими в историю как грюнвальдские мечи?
После победной битвы Ягайло торжественно привёз мечи, наглый тевтонский подарок, в Краков. Они долгое время хранились на Вавеле вместе с казной польской Короны, а позже Речи Посполитой. В 1655 году, во время так называемого «шведского потопа», грюнвальдские мечи вместе со всей королевской казной были эвакуированы, но уже в 1660 году вернулись в Краков.

Что интересно, это были самые обычные, ничем не примечательные одноручные мечи того времени. Только после Люблинской унии в 1569 году на одном из них был выгравирован герб Короны - орел, а на другом - герб Великого Княжества Литовского - Пагоня.

Покрытые ржой мечи приобрели значение государственных атрибутов, став церемониальными мечами Короны и Великого Княжества Литовского. Беларуский и польский мечники несли их во время принесения присяги перед каждым новым королем страны как символ могущества Речи Посполитой обоих народов.

Например, в 1764 году, во время инаугурации Станислава Августа Понятовского. Это была прекрасная традиция.

В 1794 году, после подавления восстания Тадэвуша Кастюшки, прусские войска вошли в Краков и разграбили Государственную казну Речи Посполитой. Но немцы не обратили внимания на неприметные грюнвальдские мечи: в сокровищнице для них было гораздо больше интересного и ценного.

Мечи удалось вывезти из Кракова историку Тадеушу Чацкому, представителю госказны, уроженцу украинско-беларуско-польского пограничья. Он спрятал их в своем родовом имении Павливка на Волыни, мечтая о создании музея памяти Речи Посполитой.

В 1810 году, по случаю очередной юбилея победной Грюнвальдской битвы, Чацкий разделил мечи: «польский» он перевез в Пулавы под Люблин, и передал в коллекцию памятных экспонатов Речи Посполитой. Коллекция собиралась известной польской семьёй Чарторыйских, выходцев из Великого Княжества Литовского. После смерти Тадеуша Чацкого «беларуска-литовский» меч также оказался в этой коллекции.

Имущество Чарторыйских было конфисковано российскими оккупационными властями после восстания 1830-1831 годов. Священнику из соседнего католического прихода удалось спрятать грюнвальдские мечи. После доноса на него в 1848 году храм обыскали российские жандармы, но и тогда мечи удалось спасти.

И всё же, после смерти священника в 1853 году, российские военные забрали мечи и вместе с другими экспонатами перевезли в Замость, польский город, основанный в свое время при поддержке Стефана Батория, и который россияне на долгое время сделали своей крепостью и военным гарнизоном.

Помник Ягайле в Нью-Йорку. Фото NAC

Российский и беларуский следы грюнвальдских мечей
После подавления восстания 1830-1831 годов Польским королевством правил представитель российского императора Иван Паскевич, тот самый, который душил это восстание в Беларуси. Время его правления ещё очень долго будет называться поляками «ночами паскевича» - из-за массовых репрессий и политических преследований.

Известно, что комендантом крепости в Замости, куда российские жандармы доставили грюнвальдские мечи, был генерал, очень близкий к Паскевичу.

Установлено, что Иван Паскевич знал о существовании  и местонахождении грюнвальдских мечей, понимал их символику и значение для беларусов и поляков. И, что очень важно, он никак не реагировал на петиции с просьбой вернуть мечи потомкам Чарторыйских.

С 1834 года Паскевич стал владельцем знаменитого дворцового комплекса в Гомеле, который и сегодня является архитектурной жемчужиной города на Соже.

Генерал Паскевич собрал в беларуском Гомеле богатую коллекцию произведений искусства, в значительной степени трофейных. Известный факт - в 1842 году Паскевич вывез из Варшавы в Гомель конную статую Юзефа Понятовского, культовой личности для поляков, примера для подражания борцов за независимость, особенно в 1830 году. По-видимому, Паскевич питал особую любовь к таким «символическим» скальпам врага. Генерал умер в 1856 году, дворец перешёл по наследству его сыну, а затем жене.

После прихода большевиков в 1917 году в Гомель коллекция Паскевича была конфискована и, скорее всего, передана в создаваемый местный исторический музей.

На данный момент нет прямых доказательств того, что грюнвальдские мечи точно оказались именно в Гомеле, или же были вывезены в Россию, или просто уничтожены.

Фактом остаётся то, что следы грюнвальдских мечей теряются в крепости, которая находилась в руках российских оккупационных войск.

Редакция
Текст переведён с беларуского языка

В публикации использованы материалы:

Генадзь Сагановіч, Грунвальд у беларускай гісторыі: Спроба разбору палітычнага міфа 

Jerzy Kuśnierz, Zamojski epizod historii zaginionych mieczy grunwaldzkich 

В оформлении использован фрагмент работы Анатоля Концуба "Час Вутаўта"