За Беларусь ему дали семь лет лагерей. В защиту выступили крестьяне из подбарановичской деревни, а снобистская, перепуганная гродненская интеллигенция как будто перестала его узнавать.

Время слепой веры

Бранислау Ржэуски был человеком советской эпохи и долгое время искренне верил в систему. Преданный коммунист, он верил во «врагов народа», принимал всё, что происходило в стране: «ни одно явление советской действительности не вызывало у меня сомнений и колебаний». Только после смерти Сталина и развенчания «культа личности» ему стала открываться правда о масштабном государственном насилии.

Родился Ржэуски в 1905 году на Барысаушчыне. В межвоенные годы преподавал в школах на Гомельшчыне, окончил Магилёуски педагогический институт. После событий сентября 1939-го был направлен в Баранавичы - в Западную Беларусь, где после сталинско-гитлеровского пакта и раздела нацистами и коммунистами Европы, советская власть срочно искала кадры для школ и государственных учреждений.

Во время Второй мировой войны, уже под немецкой оккупацией, Ржэуски активно участвует в антинацистском подполье: его группа «Барыс» подрывает вражеские эшелоны на минском направлении. Когда становится опасно, он собирает семью и уходит к партизанам. В Налибоцкай пуще издаёт беларускоязычную партизанскую газету «Перамога».

После войны остаётся в Барановичах преподавать в педагогическом институте и одновременно готовит к защите кандидатскую диссертацию по филологии - «Образ положительного героя в творчестве Максима Танка».

С 1955 года его жизнь уже навсегда связана с Гродно.

Семь лет за язык

В СССР и Беларуси началась реабилитация жертв массовых политический репрессий, Ржэуски узнаёт о судьбах репрессированной беларуской интеллигенции и политических деятелей, его всё больше волнует судьба беларуского языка и культуры. Дома он часто принимает студентов-заочников, которые доверяются любимому преподавателю и рассказывают о закрытии беларуских школ на провинции, русификации образования.

Позже Ржэуски точно определит, с чем он точно не может согласиться как гражданин: с систематическим вытеснением беларуского языка из государственного аппарата - он фактически утратил статус государственного.

Ржэуски поначалу поверил в перемены, в национальную политику коммунистов, в «оттепель», наступившую в СССР с приходом к власти Никиты Хрущёва.

Преподаватель решает открыто выступить против русификации и политических репрессий.

Он пишет письма в Академию наук Беларуси, Союз писателей Беларуси, музей беларуского поэта Янки Купалы, в редакцию беларуской газеты «Літаратура і мастацтва». К обращениям прилагает собственные стихи - «Аб помнику Янку Купалу», а также переделанное купаловское стихитворение «Табе, правадыр», где называет Сталина живоглотом, убийцей, Нероном и Чингисханом.

Арестовали Ржэускага 16 января 1957 года в Гродно - прямо в коридоре старого, тогда ещё, институтского  корпуса. Преподаватель в хорошем настроении вышел с лекции: студенты сегодня были такими любопытными и активными! Тем же днём с формулировкой «в связи с арестом» ректор Марковский уволит Ржэускага из института.

Трудовая книжка Бранислава Ржэускага. "Освобождён от работы в связи с арестом " 16.01.1957 года

А уже 25 марта, долго тянуть не стали, суд вынесет приговор - семь лет лагерей в российской Мордовии и ещё пять лет поражения в правах. Осудили преподавателя по одной из самых популярных политических статей того времени:

за «пропаганду или агитацию, содержащие призыв к свержению, подрыву или ослаблению советской власти либо к совершению контрреволюционных преступлений, а также распространение, изготовление или хранение литературы того же содержания».

1957 год вообще стал пиком новой волны репрессий. После венгерских событий 1956-го года Хрущёв всерьёз опасался любых проявлений инакомыслия, и спецслужбы кинулись «зачистку» пространства свободомыслия. Только в Беларуси за «антисоветскую деятельность» в тот год были наказаны не менее 65 человек.

Во время обыска в доме Ржэускага на Цаглянай улице в Гродно гэбисты изымают рукописи стихов, беларуские «антисоветские» издания Янки Станкевича, Альбина Стэповича, Янки Шутовича, а также подшивки журнала «Калосьсе» за 1937-1939 годы.

Но самое невероятное произошло позже. В августе 1957 года 141 житель деревни Скарчава Баранавицкага района и ещё семь человек из Баранавичау подписали коллективное обращение в Прокуратуру СССР в защиту политзаключённого Бранислава Ржэускага. Крестьяне напомнили прокурорам о партизанских подвигах Ржэускага - именно в Скарчава семья Ржэуских жила во время Второй мировой войны до ухода в партизаны. Крестьяне не побоялись вступиться за человека, которого советское государство уже объявило «врагом».

Мордовские письма

Ржэускага этапировали в мордовские лагеря. 19 августа 1957 года, в день рождения дочери Гени (Генриетте - ред.), он пишет ей по-беларуски:

«… Лежачы хворым і абсалютна адзінокім перад маімі вачыма прайшло маё і ўсіх Вас жыццё ва ўсіх драбніцах радасцей і перажытага Гора…»

Ржэуски присылает дочери из лагеря простое рифмованное поздравление - “невялічкую баладу, аблітую маімі слязьмі”:

“…Я сёння ў горы, у крыўдзе вялікай,
закінуты ў пушчы мардоўскай зямлі,
дачушка, чакаю ратунку, збаўлення,
з чароўнай кашулькі мне шчасце прыйшлі…»

Ржэуски много и часто писал из заключения дочери Генриете. В этом письме он прислал ей поздравление в стихах с наступающим днём рождения.

Но Ржэуски не сломлен, как может показаться, читая его письма. В заключении, даже тогда, когда многие выбирали молчать, Ржэуски продолжает бороться: пишет жалобы и письма о положении беларуского языка. Это не его личный спор с властью, а системная проблема притеснения беларуского языка в Беларуси, которое он требует прекратить.

«…Я прошу Вас, разъясните мне, в силу каких реальных законов (кем и когда изданных) белорусский язык в Беларуси оказался изгнанным из партийных и советских органов и заменён русским языком (тогда как русский язык является в СССР для союзных республик только языком интернациональных связей)? Почему суды в Беларуси защиту мною известных партийных решений по вопросу о языках нацменьшинств в союзных республиках квалифицируют как контрреволюционные действия и социально опасные?..» - пишет он министру культуры СССР. Обращение остаётся без ответа.

Ржэускаму сократят срок до четырёх лет. Возможно, помогло заступничество баранавицких партизан и скарчауских крестьян.

Возвращение в беларускую тишину

Из советского лагеря он возвращается в Гродно к семье, получает запрет на профессию, общественное забвение и преждевременно умирает в 1980 году в городе на Нёмане.

После освобождения из лагеря Ржэуски попытается вернуться в литературную жизнь. Когда-то, сразу после войны, он был на «ты» с писателями Уладзимирам Калесникам, Янкам Брылём. Он предлагал свои литературно-критические статьи журналу «Полымя», но там ему тактично дали понять: печататься он не сможет. Для бывшего политзаключённого дорога в официальную беларускую литературу осталась закрытой.

Человеку общительному, ему, конечно, будет тяжело видеть, как дистанцируется от него гродненская интеллигенция. Теперь у него дома время от времени будут появляться только филолог, будущий профессор Аляксей Пяткевич, математик Сильванович, школьный учитель с Мастоушчыны Алесь Белакоз, однажды заглянет с коньяком заведующий кафедрой беларуской литературы БГУ Михась Ларчанка.

Уже в конце советской эпохи поэт Генадзь Бураукин, возглавлявший в 1990 году беларуское радио и телевидение, попытается получить материалы дела Ржэускага из Генеральной прокуратуры СССР. Бураукин хотел снять фильм о репрессированном преподавателе из Гродно. Неизвестно удалось ли Бураукину вырвать документы из прокурорских лап. СССР доживал последние месяцы, а сам Бураукин вскоре уехал в Нью-Йорк представлять возрождённую Беларусь в ООН.